Портрет Мастера на фоне Гражданской войны

Нашим современникам Асланбек Шерипов известен как командир Чеченской Красной Армии во время Гражданской войны в России 1917-1922 гг. В советское время именем А. Шерипова в Чечне были названы его родовое село, улицы, школы, нефтеперерабатывающий завод. В центре Грозного был установлен памятник в честь борцов революции — Асланбека Шерипова, Гапура Ахриева и Николая Гикало. Монумент, символизирующий братство русского, чеченского и ингушского народов, и сегодня возвышается на площади Дружбы Народов в Грозном. Мало кто знает, что Асланбек Шерипов был также талантливым мастером слова — публицистом, писателем, литературоведом. О неизвестном Шерипове — в эссе Зелимхана Багаева, преподавателя Чеченского государственного педагогического университета.
Окомандире Чеченской Красной Армии Асланбеке Шерипове (1897 —1919) написаны десятки работ. И это, несмотря на то, что на момент героической гибели в бою ему не исполнилось и двадцати двух лет. В душе Асланбека в начале XX века происходит удивительный процесс своеобразной конденсации элементов художественного мышления вайнахов, русского реализма, романтизма и эстетики русско-европейского декаданса. Его публицистика, статьи и речи, литературно-художественное и, особенно, эпистолярное наследие рисуют образ, как это ни покажется странным, человека очень молодого, но по-взрослому мудрого, цельного, но в то же время иногда раздираемого эпохальными противоречиями. Он ощущал себя одновременно героем и чеченских эпических песен илли, и романтической прозы Горького, и в какой-то мере «байроническим» героем.

Некоторые места  приватной переписки дают возможность оценить Асланбека Шерипова в его отношениях с женщиной, построенных в благородных традициях чеченского народа. А некоторые фрагменты  публицистики говорят о «гейневской» революционности в оценке части традиционных горских институтов, до того казавшихся незыблемыми.

Борись, терпи гонения и умри за народ, но не опускай рук, не делайся подобным миллионам слабых и уставших борцов – и тогда даже мертвого я буду любить тебя больше, сильнее…

В архивах Чечено-Ингушского республиканского краеведческого музея хранились три письма Асланбека Шерипова к Знакомой, в которых он откровенно обозначил смысл своей жизни.

aslanbek2Письмо первое (без даты): «Я не жалуюсь, не унываю, не опускаю рук, но все-таки моя жизнь глубже и серьезнее, чем тебе показалось тогда. Ибо с первых дней самосознания мое сердце горит истинной, бескорыстной и горячей любовью к нашему бедному народу. Эта любовь двигает всеми моими поступками, в нее я вложил лучшее из своих духовных и физических сил и хотел и хочу, чтобы близкие мои любили меня не за то, что я Асланбек, а за великую любовь и преданность мою народному делу. Я хочу, чтобы меня любили не как мещанина, который в будущем обзаведется семьей и будет полезным членом её, а как человека всё, вплоть до жизни, готового отдать за народ.

Я хочу, чтобы любящий меня искренне сказал мне: “Борись, терпи гонения и умри за народ, но не опускай рук, не делайся подобным миллионам слабых и уставших борцов – и тогда даже мертвого я буду любить тебя больше, сильнее”. Я хочу, чтобы дорогой для меня человек любил меня за мою готовность жертвовать жизнью и всеми ее радостями для народа! И не встречал я подобных людей, и благодаря страшному желанию иметь подобную близкую женскую душу, я почти уверовал в то, что ты способна понять меня так, как я пишу здесь…».

Письмо второе (фрагмент), Владикавказ, 6 июня 1918 года: «…Чеченцев и ингушей и вообще горцев я люблю больше всего в жизни и все принесу в жертву для них. И какие бы несчастья, какие бы гонения, даже от своих, я ни терпел, этой любви своей я не изменю.

Я не могу жить спокойно и всегда спасать свою шкуру.

…Я все же, как и раньше, твердо могу сказать: не найдется такой силы, которая могла бы победить во мне любовь к моим братьям-горцам и изменить мое настроение в отношении жизни и способа проявления себя».

И, наконец, письмо третье (фрагмент), август 1918 года: «…Я хотел бы вам сказать немного насчет ваших предсказаний и просьбы отойти в сторону от бега жизни. Да…я знаю, что, как только изменятся обстоятельства, как только я не буду нужен, от меня все отвернутся, знаю, что возможны и гонения, и грязные обвинения, и гнусные насилия со стороны своих же.

…Я знаю, что за этот буквально сплошной риск, …которым полна моя жизнь с первых дней революции,… я получил лишь самую черную неблагодарность.

…Ваши справедливые и вполне возможные предсказания и мрачные перспективы меня не испугают. Я уже поставил свою голову на карту, и единственно, что я хочу – это не пролить братской крови и не пасть от братской руки. Все остальное, несмотря на мою страшную усталость, для меня лишь веселые приключения».

Три коротких письма Асланбека Шерипова к Знакомой характеризуют чеченского Прометея больше и глубже, чем некоторые биографические справочники о нем. В происходящем на Кавказе после Октябрьской революции 1917 года он ощущает накал и трагизм настоящих и грядущих драм. Письма датируются июнем и августом 1918 года. До героической гибели поэта, романтика и командира Чеченской Красной Армии оставался ровно год. А пока Асланбек Шерипов безоговорочно принимает Октябрьскую революцию и активно включается в революционную борьбу,  даже предчувствуя свою скорую гибель. Он не хочет оставаться пассивным наблюдателем тех перемен, которые, по его мнению, могут изменить жизнь горцев к лучшему.

Любитель и знаток российской и мировой истории, Асланбек Шерипов видит новые, гораздо более страшные угрозы Чечне и всему Кавказу. «…Кавказские народы должны сказать, — пишет Асланбек Шерипов в “Послесловии к очеркам завоевания Кавказа”, — что между ними не может быть никаких “костей раздора” — ни властолюбия, ни “кости” экономических, политических и иных интересов…  Не должно быть потому, что “собак”, которые угрожают загрызть Кавказ и его свободу, сейчас больше, чем их было при Шамиле…».

Публицистике, речам, статьям и даже личной переписке Асланбека Шерипова этого периода  присуща та красота русского слова, которой он учился, читая Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Толстого, Горького. В них тот русский язык, который открыл чеченскому юноше духовно-творческое многообразие мира. В них та допустимая максимальная степень горской откровенности, на которую был способен Асланбек в общении с девушкой, мнение которой ему дорого. Девушкой, которая, как и блоковская Незнакомка, скрыта за туманными коллизиями брутальной северокавказской действительности 1917 года.

Вообще же, исходя из фактов  биографии Шерипова, особенно до Октябрьской революции, можно утверждать, что занятия публицистикой не входили в круг перспективных интересов Асланбека. Он хотел заниматься литературно-художественным творчеством и об этом свидетельствует тот факт, что в его личном (семейном) архиве был обнаружен план сказки, которую собирался написать он — двенадцатилетний мальчик. Поражает та основательность, с какой он берется за дело. А. Шерипов начинает литературно-художественный опыт не с собственно художественного текста, а с наброска композиции будущей сказки. Много времени он проводит за изучением родного фольклора, слушает сказки, легенды и чеченские предания в исполнении народных певцов-сказителей, живое и страстное слово которых шлифовало его литературно-художественные, ораторские и публицистические возможности, востребованные вскоре революционными событиями на Северном Кавказе.

Асланбек с матерью Арубикой, сестрой Айшат и младшим братом Майрбеком

Асланбек с матерью Арубикой, сестрой Айшат и младшим братом Майрбеком

Эстетико-литературные поиски вынуждают его испытать себя в качестве литературного критика. Сохранились воспоминания очевидцев о том, как, будучи учеником Грозненского реального училища, он анализировал и по-научному аргументированно оценивал творчество русских поэтов Александра Пушкина, Михаила Лермонтова, Якова Полонского. На выпад одного из соучеников в адрес поэтов, на обвинение классиков в отсутствии в их творчестве картин «жизни и страданий» народа, Асланбек Шерипов замечает, что даже если это так, поэтическое слово русских поэтов «не перестает быть великим достижением художественной мысли русского народа… Для нас приемлема поэзия Полонского, поэтому в оценке его творчества нельзя пользоваться подобными критериями». Или, например, когда юношеский максимализм одного из учащихся заставил его отказаться от изучения немецкой истории, в том числе истории культуры, ведь шла русско-германская война, Асланбек Шерипов выступил подлинным интернационалистом: «Культуру немцев нужно признавать всегда, как и культуру других народов». И это в тот момент, когда в обществе царят ура-патриотические настроения, когда на фронте гибнут сотни всадников «Дикой дивизии».

Владея иностранными языками — немецким и французским — Асланбек Шерипов читает и декламирует европейских писателей, например Генриха Гейне, как в переводах, так и в оригинале. Как и старшего брата, Назарбека, его начинает интересовать эстетика и проблематика перевода. Уже будучи непосредственным участником Гражданской войны, он издает с предисловием собственные переводы трех чеченских народных песен на русский язык — «Абрек Геха», «Юсуп — сын Мусы», «Асир — абрек». В этом издании сходятся воедино все до конца не реализованные таланты Асланбека Шерипова: переводчик, писатель, поэт, публицист, теоретик литературы, историк, фольклорист, лингвист, оратор, политик.

Шерипов предстает перед читателями как мастер литературного перевода, мастер пейзажной зарисовки. Интересна шериповская интерпретация природы.

Введение к переводам в меру и по существу наполнено литературоведческой терминологией. В нем Асланбек Шерипов намечает одну из самых сложных проблем переводческой деятельности: проблему гармоничного соотношения формы и идеи, проблему сохранения художественных красот исходного языка хотя бы в виде литературно-художественных эквивалентов. Он пишет: «Считаю не лишним добавить, что переводчик имел целью дать понятие о духе и психологии песен, а форма, стиль и отдельные выражения и эпитеты перевести точно оказалось невозможным, по крайней мере, для него». Писатель недвусмысленно называет свои творческие приоритеты — показать «дух и психологию песен», то есть «дух и психологию» чеченского народа, чьим коллективным творением эти песни и являются, показать поэтико-художественные представления народа о красоте слова, в которое интерпретируется его кровавая история.

В предисловии поэт и переводчик Асланбек Шерипов проводит классификацию и выделяет особенности горячо любимых народом чеченских героических песен. К первой группе относятся песни «доисторических» (конечно, в чеченском масштабе, как уточняет автор) времен. Их главные персонажи — герои, богатыри и фантастико-мифологические существа. Вторая группа героических песен — песни исторические. К третьей группе героических песен относятся, по его мнению, песни об абреках.

Шерипов предстает перед читателями как мастер литературного перевода, мастер пейзажной зарисовки. Интересна шериповская интерпретация природы. А экологическая тема в его творчестве трактуется гораздо шире, чем только забота о природе Кавказа. Экология души — вот главная забота писателя. К сожалению, ранняя гибель Асланбека Шерипова лишила чеченскую литературу и публицистику одного из самых талантливых ее представителей, а народ — преданного сына.

ТЕКСТ Зелимхан Багаев
ФОТОГРАФИИ Архивное управление Правительства ЧР

Извлечения из статей, речей, писем и переводов А. Шерипова приводятся по книге: «Асланбек Шерипов. Статьи и речи (сборник)». Издание 3-е исправленное и дополненное. Грозный, «Книга», 1990 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *